Рейвенскрофт сказал ей, что ее мать, которая находится в Стерлинге, тяжело больна. Слуга Рейвенскрофта рассказал мне о планах этого ничтожества: как они поедут в Гретна-Грин, как хозяин скажет Венеции всю правду, когда они отъедут настолько далеко от Лондона, что возвращаться будет поздно. Еще он сообщил, что у этого прощелыги огромные долги, а также что сегодня утром он должен был драться на дуэли с лордом Алстером, но не явился на место встречи.

– Трус! – Дугал тряхнул головой. – Но ты, наверное, хорошо заплатил человеку Рейвенскрофта за эти сведения.

– К моему немалому удовольствию, этому пройдохе не понравилось, что его держат за лодыжки, вывесив из распахнутого настежь окна.

Дугал рассмеялся.

– Рейвенскрофт намерен свернуть на дорогу, ведущую к северу, у перекрестка возле Пикмера и надеется, что Венеция этого не заметит.

– Не заметит? На дороге, по которой уже проезжала много раз?

– Рейвенскрофт – не самый умный из людей. Мир ничего не потеряет, если он умрет.

– Грегор, если ты совершишь нечто опрометчивое, разразится скандал, расплачиваться за который придется Венеции. Самое лучшее – найти ее и вернуть домой целой и невредимой, а с Рейвенскрофтом разделаться позже.

– Так я и сделаю, если дело не зашло слишком далеко.

Дугал помрачнел.

– Ты считаешь, что этот недоносок может надругаться над ней?

При этих словах Грегор сжал кулаки, а сердце у него забилось так, что он почувствовал звон в ушах.

– Если Рейвенскрофт хочет жить, ему не стоит прикасаться к ней даже кончиком пальца.

– Не могу поверить, что он надеется выйти сухим из воды!

– Веришь ты или нет, но слуга Рейвенскрофта думает, что этот идиот планирует уехать из Англии, чтобы избежать дуэли и не платить долгов.

– Вместе с Венецией? Чепуха собачья!

Карета остановилась. Выездной лакей поспешил распахнуть дверь. Братья вышли из экипажа и зашагали к портику лондонского дома Дугала. Как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы слуги не могли их услышать, оба остановились на дорожке и Дугал спросил: