Когда-то Этель полагала, что воспитать девочку гораздо легче, чем мальчика. Теперь она понимала, что глубоко заблуждалась.

Этель подошла к двери и, слегка приоткрыв ее, быстро проговорила:

— Послушайте, если вы насчет оконных рам, то они мне нравятся такими, какие есть.

Но речь шла не об окнах, дверях, страховке и тому подобных вещах. Этель поняла это еще до того, как стоявший на пороге мужчина повернулся к ней лицом. Она узнала его спину, широкие плечи, высокую фигуру… Пристальным взглядом своих стальных глаз на нее смотрел Ральф Макартур. Сердце Этель предательски забилось, несмотря на то что прошло столько лет.

— Ты изменилась, — прозвучал ровный голос, который Этель не могла бы не узнать даже еще через полстолетия. Ей хотелось сказать ему: «А ты вовсе нет», но она только с трудом перевела дыхание.

Но Ральф действительно почти не изменился за прошедшие годы. Правда, в черных волосах появилась седина, а в углах серо-стальных глаз прорезались мелкие морщинки. Обычно они появляются у людей, которые много смеются. Для Ральфа это не было характерно. Но, может быть, научился с тех пор, как она убежала из «Гнезда чайки» и от него?

Этель с грустью подумала, какой изменившейся, должно быть, она кажется ему сейчас. Ведь они виделись в последний раз, когда ей только что исполнилось двадцать и у нее было совсем юное лицо и длинные, до пояса, волосы. Знакомые говорят, что она выглядит гораздо моложе своих лет, а короткая стрижка ей очень идет. И все же тридцать два — это тридцать два. И одета она сейчас весьма примитивно: старые джинсы и белая майка.

— Это была твоя дочь? — Вопрос Ральфа вернул ее к действительности.

Ей захотелось соврать, крикнуть. Нет! Нет никакой дочери и никогда не было. Не существует. Но это было бы нелепо. Артур наверняка рассказывал ему.