— И за все это время ничего не изменилось, — тихо прошептал он ей на ухо, едва коснувшись волос губами. Оба словно замерли от нахлынувших воспоминаний.

— Но я ненавижу тебя, — выдохнула Этель.

— И я ненавижу тебя, — также тихо произнес Ральф.

Да, он был прав — ничего не изменилось. Желание было таким же сильным и таким же разрушительным. Его глаза, как и много лет назад, лишали Этель воли, способности трезво оценивать ситуацию. Странно, как такие холодные глаза могли действовать столь гипнотически.

— Мама… мама! — На пороге стояла Фредди, переводя взгляд с Этель на Ральфа и не понимая, что происходит.

Увидев дочь, Этель отпрянула.

— Я не знала, что ты здесь, — беспомощно произнесла она.

Фредди ничего не сказала, сердито глядя на Ральфа. Но он, как будто ничего не замечая, мягко обратился к ней:

— Хэлло, Фредди.

Девочка, однако, продолжала упорно смотреть на него, и тогда вмешалась Этель:

— Фредди, это твой дядя…

— Ральф, — договорила за нее дочь, — я помню, мне говорил о вас отец.

Но не мать, можно было прочесть в грустном взгляде Ральфа.

Этель вспыхнула. Неужели он вообразил, что она проводит вечера в беспрестанных воспоминаниях о нем и делится ими с дочерью?

Вновь обернувшись к Фредди, Ральф сказал:

— Я очень сожалею о том, что случилось с твоим отцом.

— Спасибо, — с тихим достоинством, как взрослая, приняла его соболезнования девочка.

— Я знаю, что он редко встречался с тобой, — продолжал Ральф, — но его гастроли проходили в основном в Америке.

— И там он… погиб? — спросила Фредди с дрожью в голосе.

— Да.

— И там его похоронят?

— Нет, он будет похоронен на родине, в Корнуолле. Я затем и приехал сюда… чтобы рассказать вам о предстоящих похоронах.

— Мне нужно ехать на похороны? — с тревогой в голосе спросила Фредди.