Однако Фредди не унималась.

— Мама боялась, что мы сели не в ту машину, — сообщила она дяде.

— Не в ту машину? — переспросил Ральф. Этель метала грозные взгляды в сторону дочери, но та словно ничего не замечала.

— Она думала, что у тебя зеленая машина.

Стало тихо. Взгляды Этель и Ральфа встретились в зеркале.

— Да. Была такая машина, но очень давно, — почти весело ответил он.

Этель отвела взгляд. Меньше всего на свете она хотела бы, чтобы Ральф знал или хотя бы догадывался, что она все, все помнит.

— А сколько времени прошло с тех пор, как вы с мамой познакомились? — продолжала засыпать вопросами дядю Фредерика.

— В сентябре будет пятнадцать лет, — не задумываясь, ответил он.

Этель охватило смешанное чувство. Да, это он помнит. Но вспоминает ли хотя бы изредка о том, что произошло дальше?

— Ого, так давно! — воскликнула Фредди.

Для нее, безусловно, события пятнадцатилетней давности были такой же седой историей, как Потоп или падение Трои. Она вздохнула и неожиданно спросила:

— После того как мама развелась с отцом, вы уже не могли встречаться? Ведь вы как брат должны были стать на его сторону.

— Фредди! — Этель уже не шипела, а рычала. — Может, ты наведешь порядок в своей головке, прежде чем задавать нелепые вопросы? Договорились?

Этель сердилась редко, и Фредди почувствовала, что пора остановиться.

— Хорошо, — проговорила она покорно.

Все могло бы этим и закончиться. Но тут вмешался Ральф:

— Фредерика может задавать любые вопросы. — Он решительно встал на защиту прав племянницы знать все о семье Макартур и спокойно, явно не считая разговор, начатый девочкой, неприличным, объяснил ей: — Я действительно оказался в ложном положении. Если бы твой отец не был моим братом, я бы никогда не расстался с твоей матерью.