Однако ему хотелось положить конец дискуссии по совершенно другой причине. Его последний проект находился еще в экспериментальной стадии, и говорить о нем было рано, тем более с Колином и Риверсом. Его теории были слишком уж радикальны… и опасны.

— Твоя немногословность, конечно, не имеет ничего общего с желанием получить медаль Копли

— Ты имеешь в виду морковку, которой нас ежегодно дразнит Королевское общество? — Саймон криво ухмыльнулся и покачал головой: — Извини, но медаль Копли меня не интересует.

Колин посмотрел на друга-соперника:

— Как всегда, ты у нас одна сплошная тайна. Хотелось бы знать, что сегодня прячет в рукаве Безумный Маркиз Харроу?

— Скоро увидишь.

Саймон сделал над собой усилие, чтобы не заскрипеть зубами от злости. Он ненавидел прозвище, приклеившееся к нему после смерти жены. Возможно, оно было заслуженным, ведь горе едва не свело его с ума. И его стали бояться не только коллеги из Кембриджа, но и собственные слуги, зачастую не без оснований.

Если бы кто-нибудь другой назвал Саймона Безумным Маркизом, он бы наверняка сломал этому типу нос либо подбил глаз, но своим друзьям из клуба «Галилей» он позволял то, чего ни за что не позволил бы постороннему. Это прозвище стало чем-то вроде мрачной шутки между ними, весьма своеобразным выражением привязанности людей, которые знали и понимали Саймона лучше других.

Вот только… Он втайне уже лишил такой привилегии Колина, правда, граф до сих пор не понял этого.

— Джентльмены! — Бен поднял руку, желая подавить ссору в зародыше. — Прорыв для одного из нас — это успех всех. Как ты прекрасно знаешь, Саймон, медаль Копли — это не простая морковка. Конечно, для богатого аристократа грант, сопровождающий эту награду, — сущая ерунда.