Спешивший за ним Колин замедлил шаг и остановился в нескольких футах от маркиза.

— Послушай, я знаю, тебе наплевать на медаль Копли, но относительно совместной работы…

— Ты совершенно прав, — перебил его Саймон. — Мне действительно наплевать на медаль Копли, равно как и на все бессмысленные награды, которые только привлекут к моей работе нежелательное внимание. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и не мешали работать.

— Я понимаю. Поэтому нам нужно…

Терпение Саймона было на исходе, и он снова перебил графа:

— Нужно что? Работать вместе? Поделиться результатами? Чем мы еще можем поделиться, Колин? Что еще из того, что принадлежит мне, привлекает тебя?

— Саймон, прошу тебя… — Колин догнал его и взял за локоть. — Ты уже давно избегаешь меня. Может, хватит? Подумай, сколько воды утекло.

Саймон резко остановился, кипя от злости. Он намеревался предупредить Колина, чтобы тот держал руки при себе, но искреннее сожаление в глазах графа остудило его пыл, да и злость куда-то улетучилась. Может, он слишком суров? В конце концов, наверное, надо уметь прощать…

Ответ пришел чередой образов того ужасного, но тем не менее незабываемого дня прошлой зимы: мрачная комната в придорожной гостинице, поспешно упакованный саквояж. Заплаканное лицо Гвендолин, и ее моментальный переход от страха к ярости, обращенной на Саймона. И стоящий в углу Колин: руки сложены на груди, голова опущена, лицо не выражает никаких чувств.

Ну, не то чтобы вообще никаких… Один взгляд сказал Саймону все, что он хотел знать, и молчание Колина лишь подтвердило его выводы. Даже сейчас боль предательства пронзила его с такой силой, что стало трудно дышать.

Он снова пошел вперед, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

— Ты уже отнял у меня мою сестру. Больше у меня не осталось ничего ценного для тебя.

Колин продолжал идти за ним.

— Послушай, есть кое-что еще, о чем я не стал тебе говорить в тот день. Мне казалось, что лучше промолчать, но теперь я уверен… Саймон, да постой же ты!