Никто из греческого клана не знал этих подробностей. Даже Леандросу, который после смерти брата взял на себя бразды правления империей Кириакисов и стал главой всей многочисленной семьи, были неведомы причины, по которым брак его кузена и Саванны окончательно распался.

Лицо Леандроса стало еще более суровым.

— Ты не хотела ни жить с ним по-человечески, ни отпустить его, дав ему свободу. Ты из числа тех редких жен, которые делают из семейной жизни вечный кошмар.

— Я готова была дать согласие на развод в любую минуту. — Не она, а Дион угрожал ей встречным иском о единоличной опеке над детьми в случае, если она осмелится настаивать на официальном расторжении их брака.

Лицо Леандроса не выражало ничего, кроме откровенного презрения и брезгливости. Мнение о Саванне сложилось у него в день их знакомства, и изменить его было уже невозможно.

Как-то раз Дион сказал ей, что вечером они должны быть на приеме, устраиваемом его кузеном, человеком, перед которым Дион просто трепетал. И добавил, что ей необходимо произвести на него впечатление, если она хочет стать полноправным членом большой семьи Кириакис. Такого уточнения к приглашению было вполне достаточно, чтобы привести ее в неописуемое волнение и трепет, но, когда Дион оставил ее одну среди толпы совершенно незнакомых ей людей, говорящих на языке, которого в то время она еще не понимала, Саванна вообще чуть не умерла от страха.

Стараясь не привлекать ничьего внимания, она скромно встала у стеночки рядом с дверью, ведущей на террасу.

— Добрый вечер. Как ваше имя, прелестная незнакомка? Меня зовут Леандрос, — вторгся в ее одиночество красивый низкий мужской голос, произносящий слова по-гречески.

Она робко подняла скромно опущенные глаза и увидела редкой, потрясающей красоты мужчину.