— Что вы здесь делаете?

— Живу, — ответил он и, проскользнув мимо нее, поставил поднос на маленький круглый столик.

— Вы здесь живете?

— Да, наверху. На последнем этаже. Холостяку невыгодно содержать дом здесь. Чертовски дорого. Так что я зарезервировал апартаменты тут.

— Поэтому оказалось так удобно следовать за мной. Вам все равно надо было ехать в эту сторону, — поддразнивая, сказала она.

— Да, это облегчило задачу, но я поехал бы за вами в любом случае, — серьезно ответил он, не подхватывая ее тон.

Неловко переступив с ноги на ногу, она перевела взгляд на поднос, накрытый белой льняной салфеткой.

— Что это?

— Обслуживание номеров, — небрежно пояснил он и с торжественным видом снял салфетку. — Я никогда не обманываю.

Кили совсем забыла о полотенце, обмотанном вокруг головы, о домашнем махровом халате и босых ногах, но, вдруг вспомнив, вспыхнула от смущения. Она попыталась прошмыгнуть мимо него со словами:

— Я на минутку.

— Вы прекрасно выглядите, — смеясь, сказал он и схватил ее за руку.

Если бы он не прикоснулся к ней, этого никогда не произошло бы. Но он прикоснулся, и тепло его пальцев у нее на запястье в большей мере пресекло ее порыв выбежать из комнаты, чем сила, с которой он сжал ее руку. Кили остановилась, но не повернулась к нему лицом. Его смех утих, а затем и совсем прекратился. Ему было достаточно чуть потянуть ее за запястье, чтобы она повернулась к нему. Ее глаза были широко открыты, в них читалось чувство вины и опасения, в его глазах отразилась мольба. Они медленно тянулись навстречу друг к другу до тех пор, пока его рука не обхватила ее щеку. Черные, словно эбеновое дерево, глаза с обожанием взирали на каждую черточку ее лица. Его большой палец погладил ее дрожащие губы, и ее веки, словно по собственной воле, закрылись, спрятав полные слез глаза.