Размечтавшись, Маринка приходила в себя только тогда, когда из кустов калины, росших под окном, доносились разобиженные сестриным отсутствием голоса.
– …Маринка! Ты где? – Плаксивый, гнусавый разнобой слышится издалека.
– Теть Лида! Маринка у вас? – обидчиво звенит Ленкин писклявый голосок. Ему вторит Валькин младенческий бас:
– Малика, ись хочу!
– Здесь я, иду! – по-взрослому вздыхая, кричит Маринка и опрометью бросается на улицу.
Лидия Ивановна сочувственно качает головой вслед маленькой няньке и на прощание сует ей в кармашек горсть «Раковых шеек» – чтобы приходила почаще. Таня, мыча, машет рукой, прощается с подругой.
– Ну что вам! Не можете без меня пять минут посидеть! – по-взрослому ворча, одергивает малышню Маринка.
Ленка хитро щурит свои бесстыжие рыже-зеленые глаза.
– А я маме скажу! – обещает она.
– Ну, что, что ты скажешь? – с вызовом осведомляется Маринка, натягивая на выпуклое Валькино пузо сползшие до колен колготки.
– Что ты опять к дурочке ходила! – Ленка чувствует свою власть над сестрой.
– Ну и расскажи! Давай, давай, – предлагает Маринка, лихорадочно обдумывая, чем бы задобрить ябеду.
Ведь ей ох как влетит, если мать узнает, что она опять таскалась к дурочке!
– Скажешь – я тогда тебе конфету не дам! – Маринка высовывает краешек «Раковой шейки» из кармана и притворно вздыхает. – Придется самой съесть…
Ленка захлебывается от изумления и жадности. Конфета! В обертке! И не одна! Обычно дети ели только слипшиеся горошки, обсыпанные пудрой, липкие и приторные, те, что продавались на вес в поселковом магазине. А здесь настоящая конфета! С фантиком! Фантик можно разгладить ладошкой и потом обменять на улице на что-нибудь ценное…