Кристи Бирн работал на морозе, пребывая в том растрепанном состоянии, которое ощущал всегда, когда не высыпался. Он остро воспринимал окружающее: восходящее солнце, как белый огонь, поднималось над крышами кирпичных зданий Челси, солнечный свет заливал улицы расплавленным золотом. Ледяной воздух проникал за воротник и в рукава куртки. Нью-Йорк расположен намного южнее Новой Шотландии, но, казалось, здесь холоднее. Может быть, потому, что Дэнни был где-то здесь, на улице.

Кристи здоровался с владельцами магазинов, посыльными, живущими по соседству, людьми, которые шли на работу. Он поздоровался с застенчивой, печальной женщиной — он не знал ее имени — она всегда носила черное. Так делали многие модницы Нью-Йорка, но эта была иной. Кристи видел ее в черных костюмах, черном пальто, черных джинсах и свитере по выходным и почему-то знал, что она в трауре.

Сквозь очки в серебряной оправе смотрели добрые глаза, темно-серые, блестящие. Он помнил, что раньше она проходила мимо с мужчиной. Они смеялись, держась за руки, и иногда покупали елку на Рождество. Но около трех лет назад мужчина исчез. Теперь женщина была одна. Она частенько заходила в шляпный магазин выпить чаю с Лиз, владелицей магазина, и ее дочерью. Казалось, они очень близки. Кристи это радовало.

В этом году застенчивая женщина вела себя не очень дружелюбно, как будто она видела его драку с Дэнни или слышала о ней и о том, что Кристи арестовали. Многие стали относиться к нему иначе, и его это очень задело. Ему хотелось остановить людей, рассказать о том, что он чувствовал, когда схватил своего сына, который извивался в его руках, как тюлень, пытающийся выбраться из рыбацких сетей. Он рассказал бы жителям Челси, особенно той застенчивой женщине, что его сердце разрывалось, что он был вне себя, так боялся потерять сына.