Наслаждаясь очарованием вечера, Александр парил в мечтах, что с ним случалось не часто. Кавалерийский полковник, которому беспрестанно подливали то шампанское, то ликеры, опустошал бокал за бокалом, что, казалось, никак не могло возыметь на него какого-либо действия. Он не становился ни веселее, ни печальнее, ни красноречивее. Путилов страстно спорил с раскрасневшимся и взмокшим нотариусом. Они затронули вечную, как мир, тему жизни и смерти, столь любимую русскими, особенно когда они хорошо поели и выпили. Что касается высокого лейтенанта, то он молча курил, бросая едва начатую папиросу, чтобы тотчас взять следующую. При некоторых аккордах зурны его ноги начинали сами собой выделывать замечательные па.

Так продолжалось долго, пока опустившаяся ночь не расцветила яркими звездами темно-синий бархат неба. Издалека доносились голоса и звуки флейты; протяжное восточное пение долетало до террасы, где приглашенные наслаждались наконец наступившей вечерней прохладой.

Александр, как бы приятно ему сейчас ни было, начинал понемногу испытывать нетерпение. Он предоставил своим друзьям распоряжаться ходом празднества, но надеялся, что сидение на террасе „Лондонской" не будет длится бесконечно.

Путилов наконец кончил спорить с нотариусом и воскликнул:

– Друзья! Думаю, самое время подышать свежим воздухом на природе!

Все согласились без обсуждения. Было очевидно, что программа вечера намечена заранее, следуя обычному порядку подобных церемоний.

– Надо наконец разбавить нашу мужскую компанию, – продолжил Путилов. – Если наш гость не возражает, мы пригласим поужинать с нами нескольких молодых дам. Сейчас отправимся к нашей старой знакомой на улицу X… Я предупредил ее, что мы заедем этим вечером, и, уверен, она предложит лучшее, что есть в ее распоряжении.