— Благодарю вас, Элен. До завтра.

— До завтра, Патрик.

Элен осталась сидеть за столом, с задумчивым видом листая рукопись Патрика Фрэнка. Было бы глупо скрывать, что роман понравился. Понравился! Но что-то смущало… Нет, не эротическая сцена. Тогда что? Может быть, тихим зверьком шевельнулась в ней зависть? Вот ведь взял человек и написал неплохую, весьма неплохую вещь. Книжка получилась куда интереснее тех, что завлекают прохожих своими блестящими обложками на всех лондонских перекрестках.

Элен спала беспокойно и после ланча снова просмотрела рукопись. Что-то все-таки я упустила. Меж страницами, кажется, скрыта не постигнутая мною загадка… Кое-где Элен оставила на полях осторожные карандашные пометки, выделив места, которые стоило обсудить с автором. Ну выскажу я ему свое мнение, а что дальше? Странная ситуация…

Элен перечитала отчеркнутые абзацы, потом аккуратно сложила листы. Нет, что-то все-таки смущало… Художник, глядя на картину удачливого собрата по цеху, не только оценивает мастеровитость коллеги, но еще задается вопросом: а сам я смог бы так же? Вот и Элен сейчас раздумывала: смогла бы я с той же легкостью, как Патрик, описать трогательную историю двух молодых людей, которым любовь помогла преодолеть выпавшие на их долю несчастья?

Интересно, что, читая романы мастеров мирового класса, она подобным вопросом никогда не задавалась. Какой толк сравнивать несравнимое?

А вот дело коснулось Патрика Фрэнка, и нечто, похожее на зависть, она и впрямь ощутила, поскольку тоже подвержена зуду творчества. Потихоньку, следуя настояниям Найджела, Элен писала свой роман. О чем ее книжка? Очередной панегирик во славу любви? Автор должен основываться на собственном опыте… А ведь она, Элен, прожила до сегодняшнего дня и продолжает жить без всяких там романтических бредней, и разве это повод считать себя обделенной судьбой? Пусть же эти сомнения подтвердит или развеет ее прототип!