Бьорн быстро опустил зеленоватые жалюзи, и комната погрузилась в утренний полумрак. Он натянул тонкое термобелье, которое всегда надевал под рыбацкий костюм, и удовлетворенно почувствовал, как оно плотно обняло тело. Бьорн ощутил прилив крови к коже, ему показалось, что не белье, а нежные женские руки обнимают его.

Чтобы остудить утренние жаркие ощущения, хорошо знакомые мужчинам, он быстро натянул поверх белья прорезиненный рыбацкий костюм, который давал понять всем его желаниям, что сейчас они неуместны, у Бьорна иная цель в это утро — он отправляется наблюдать за нерестом лосося. И потом, ведь вчера вечером…

Бьорн протопал в кухню, чувствуя босыми ступнями, как выстыл за ночь пол. Вчера он протопил камин, но не печь, потому что рано утром собирался уехать из дома на весь день.

Вчера вечером, снова вспомнил он, приезжала Карола, так с какой стати его телу так нестерпимо желать женщину?

Бьорн не впервые ловил себя на том, что, обнимая Каролу, не испытывает полного освобождения от желания. Как будто одна-единственная женщина навсегда лишила его такой возможности с другими.

Но ведь прошло столько лет, не была же она колдуньей? Так почему, обнимая Каролу и сливаясь с ней в экстазе, он ждет криков, какие слышал от той женщины в Булонском лесу? И почему, открывая глаза, он помимо воли надеется увидеть черные волосы, разметавшиеся на его груди?

Однажды со смехом он сказал Кароле:

— Слушай, Карола, а тебе очень пошли бы черные волосы.

Она оторопело посмотрела на него бледно-серыми глазами и спросила:

— Ты… ты предлагаешь мне их покрасить?

— Ну…

Она скривила губы в усмешке.

— Как ты считаешь, я должна покрасить их везде? Тебе не нравится вот так? — Она откинула оделяло и указала пальцем на белый треугольник в самом низу живота.

Бьорн дернул одеяло и накрыл Каролу, почувствовав себя предателем.