— Как ты думаешь, у меня тоже был бы хороший голос, если бы я имела возможность учиться? — поинтересовалась Тарина.

Мать улыбнулась.

— Не знаю, дорогая, — ответила она. — В церкви ты поешь замечательно, но ведь это отнюдь не то же самое, что суметь очаровать большую аудиторию. — Она помолчала, а затем продолжала: — В одном ты можешь не сомневаться — нам с папой было очень нелегко собрать те деньги, что мы платим за твои уроки, и на большее рассчитывать невозможно.

Тарина не раз замечала, что, когда она счастлива, волосы у нее будто светятся, а когда плохо себя чувствует или чем-то огорчена, замечательная рыжина куда-то исчезает и волосы становятся тусклыми. Они словно отражают ее настроение и состояние духа.

Сейчас из-под шляпки виднелось лишь несколько прядей, а вот кожа, всегда отличавшаяся замечательной белизной, под лучами зимнего солнца казалась прозрачной.

Глаза, которые временами могли приобретать зеленый, а временами — серый оттенок, потемнели от беспокойства и тревоги, снедавших девушку.

— А что, если — страшно подумать! — кузина Бетти откажется принять меня? — прошептала Тарина в испуге. — Что мне тогда делать? Куда идти?..

Дверь распахнулась.

— Ее светлость ждет вас, мисс, — провозгласил дворецкий.

— Благодарю, — откликнулась Тарина.

Она последовала за ним через холл и начала подниматься по лестнице на второй этаж.

Сквозь открытую дверь Тарина увидела огромный зал для приемов, в котором стояли стулья и диваны в стиле Людовика XIV, а на полу лежал ковер довольно блеклого оттенка. Обстановку дополняли несколько строгих канделябров.

Однако Тарина смогла окинуть зал лишь беглым взглядом, ибо дворецкий повел ее дальше.

Они дошли до конца коридора, и провожатый Тарины распахнул перед нею дверь комнаты, которая, как поняла девушка, была будуаром хозяйки.