— Я слышал об этом, — заметил маркиз. — Тогда по этому поводу было много шума. Однако мне казалось, что, после того как мы послали туда парочку военных кораблей, все утихло.

— Это правда, — вынужден был согласиться лорд Розбери. — Как я и ожидал, Вивьен, вы на редкость хорошо информированы.

Воцарилось молчание. Некоторое время министр внимательно изучал красивого молодого человека, сидевшего напротив него, и вдруг сказал:

— Почему вы, с вашими обширными знаниями и недюжинными способностями, не хотите играть более заметную роль в политике? Вы нам очень пригодились бы.

Маркиз улыбнулся, и с его лица наконец исчезло несколько хмурое выражение, с которым он вошел в кабинет лорда Розбери.

— Наверное, ответ прост, — произнес он полушутливо. — Дело в том, что, на мой взгляд, тягучие речи, произносимые в палате лордов, так же скучны, как и их авторы.

Лорд Розбери засмеялся:

— Ну хорошо, я не буду пытаться привлечь вас в парламент, если вы поможете мне, как делали уже неоднократно, вне его стен.

— Так вы действительно хотите, чтобы я отправился в Сиам немедленно?

— Если у вас нет возражений, — ответил лорд Розбери. — Впрочем, я, кажется, догадываюсь о причинах вашей неохоты. Она действительно так обворожительна?

— О да!

Отвечая министру, маркиз подумал, что леди Брэдуэлл и в самом деле очаровательна. Эта молоденькая вдова была самой прелестной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал.

Обычно его любовные истории — многочисленные и страстные — длились недолго. Рано или поздно маркиза начинало утомлять их однообразие.

В свои тридцать три года он все еще оставался холостяком по той простой причине, что до сих пор не встретил женщину, с которой захотел бы навеки связать жизнь.

В подавляющем большинстве амурных историй маркиза вопрос о женитьбе вообще не стоял.

Самые блестящие и остроумные светские красавицы, которые с лестной для маркиза настойчивостью пытались привлечь его внимание, оказывались — по мере того как он ближе узнавал их — поразительно одинаковыми, и вскоре их пустые разговоры и примитивные взгляды утомляли его настолько, что он начинал зевать.