После того как Кэтти и Роберт ушли, Полли коротко изложила Мейсону все, что она думает по поводу его опрометчивого заявления. Потом она замолчала и принялась ходить по гостиной из угла в угол. Но Дик знал, что очередной взрыв – явление временное. О взрыве, впрочем, свидетельствовали плотно сжатые губы Полли и выражение ее бледного лица. И Мейсон не винил ее. Его поступок действительно был слишком смелым.

– Интересно, ты хоть на минутку задумался над тем, каково будет нашей дочери, когда она узнает, что ты солгал?

Дик поднял голову. Полли остановилась и сейчас стояла прямо перед ним. Трикотажная блузка мягко очерчивала контуры ее груди, глаза сердито блестели, и она вся кипела от злости.

Гнев явно украшает ее, решил Дик.

Когда-то давным-давно, лежа в объятиях Дика, она была похожа на себя нынешнюю. Только дрожала не от гнева, а от страсти. Мейсон вспомнил, как нежно прикасался к ее груди, животу… А затем устраивался между ее ног и…

– Ты слышишь меня? Что будет с Кэтти, когда ее надежды развеются как дым?

Дик нахмурился.

– Послушай, я лишь пытался помочь ей. Мне пришлось сказать то, что она ожидала услышать. Возможно, я ошибся.

– Ты солгал, а не ошибся. Это большая разница. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

Мейсон поднялся с дивана.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего! – коротко бросила Полли.

– Нет, погоди! – Дик схватил ее за плечо и повернул лицом к себе. – Ты всегда уходила от ответа, хотя любому дураку было ясно, что тебе есть что сказать!

– Я рада, что ты это понял, – саркастически усмехнулась Полли.

Мейсон побагровел.

– Не испытывай судьбу, детка!

– Иначе что? – Полли вздернула подбородок. – Ты ударишь меня?