К несчастью, я не смогу приехать в замок и потому вынужден просить вас быть в нашем доме на Керзон-стрит самое позднее в четверг. В пятницу мы уезжаем в Тильбюри. Я уже заказал места на пароходе «Одесса».
От вашего имени я принес глубочайшие извинения леди Ауддингтон и с радостью узнал, что ее сын поправляется. Нет сомнений, нам невероятно повезло, что эта скандальная история, бросающая тень на честь нашей фамилии, не попала в газеты и не стала достоянием общественности.
Будьте любезны сообщить мне время вашего прибытия на вокзал Кингз-Кросс, и я пришлю за вами карету.
Остаюсь искренне ваш Бранскомб.
PS . Если это еще не известно вам, сообщаю, что после смерти вашего отца, я стал вашим опекуном.»
Латония дочитала до конца и подняла голову.
— Тони, дорогая, ты обязана ехать, — сказала она. — Он ведь теперь твой официальный опекун.
— Не поеду! Ни за что! — как всегда дерзко воскликнула Тони.
— У тебя нет выбора, — отозвалась Латония. — В конце концов, сейчас он распоряжается твоим состоянием. Он может отказаться давать тебе деньги, если ты не поедешь с ним.
— Ненавижу дядюшку Кенрика! — воскликнула Тони. — И всегда ненавидела, с тех пор как впервые о нем услышала! И вообще мне кажется, что отец втайне его побаивался.
— Как так? — удивилась Латония.
— Дядюшка Кенрик всегда отличался умом, и рядом с ним отец чувствовал себя просто глупцом. Он обижался, что все превозносят младшего брата, а на него не обращают внимания.
— Ничего, ты его очаруешь, — успокаивающе произнесла Латония. — Ты всегда очаровывала мужчин, Тони, и не думаю, что твой дядюшка сильно отличается от других.