— Отличается, да еще как! — ответила Тони. — Дядюшка Кенрик — не мужчина, а родственник, а родственники всегда невыносимы, сама знаешь!

— Если не считать нас, — улыбнулась Латония.

— Мы — совсем другое дело, — Тони. — Ты мне не родственница, а часть меня самой, точно так же, как я — часть тебя.

На мгновение она замолчала, а потом продолжила:

— Тебе повезло. У тебя все родственники похожи на твою маму, а она всегда была такой милой!

Тони поднялась с диванчика и прошлась по комнате.

— Не поеду в Индию! Не поеду! Не поеду! Говори что хочешь, но я не поеду!

— Я еще ничего не сказала, — отозвалась Латония, — кроме того, что ты должна слушаться дядюшку.

— Если я поеду с ним, то потеряю Айвена — я это точно знаю! Его мать и отец живо до него доберутся и объяснят, что я не гожусь ему в жены. А он всегда их слушался и не успеет опомниться, как уже окажется у алтаря с какой-нибудь германской принцессой!

— Не может же он быть настолько беспомощен.

— Может, — отрезала Тони. — Только сам этого не понимает. Ему еще в детстве внушили, что в жизни главное — роскошь, пышность, все эти поклоны и экивоки. — Она махнула рукой. — Я научила его получать от жизни куда больше удовольствия. Мы смеялись и веселились просто потому, что мы люди, а не куклы на ниточках.

— И ты думаешь, что он забудет тебя и свою любовь?

— Меня он любить не перестанет, — сказала Тони, — но будет верить, что обязан выполнить желание своего отца — то есть стать важным герцогом и виться вокруг трона.

Она говорила до того уверенно, что эта картина как наяву встала у Латонии перед глазами.

Посмотрев в красивое, но взволнованное лицо кузины, она спросила:

— И что же ты хочешь сделать?

— Я точно знаю что, — ответила Тони, — или, вернее, что ты можешь сделать для меня.

Она остановилась у дальней стены и, бросив через всю комнату на кузину пронзительный взгляд, звенящим голосом произнесла: