Это определенно был скорее приказ, чем приглашение — в час дня, ровно.

Дункан тщательно оделся, выбрав синий фрак, строгий и элегантный, хоть и не последний писк моды, велел камердинеру завязать галстук изящным, но простым узлом и натянул поверх серых брюк отполированные до блеска черные сапоги. Ему не хотелось, чтобы сложилось впечатление, будто он вел экстравагантный образ жизни, чего и не было.

— Ты, конечно, понимаешь, Смит, — сказал он камердинеру, — что я не смогу заплатить тебе на этой неделе и, возможно, на следующей. А может, и позднее. Если ты пожелаешь поискать другую работу, Лондон — самое подходящее место для этого.

Смит, который оставался с ним на протяжении одиннадцати лет, и благополучных, и скудных — хотя никогда раньше дело не доходило до полного безденежья, — фыркнул.

— Я многое понимаю, милорд, — отозвался он. — Слава Богу, не идиот от рождения. А уйти я всегда успею.

Значит, не сейчас, заключил Дункан, благодарный за это проявление преданности.

Он задержался перед зеркалом, окинув себя придирчивым взглядом. Ему не хотелось перед дедом выглядеть ни щеголем, ни просителем, пусть даже он находился в отчаянном положении. Внутренне вздохнув, он взял трость и шляпу из рук Смита и вышел из комнаты, а затем из дома.

Когда Дункан прибыл в Клавербрук-Хаус, Форбс принял у него вещи, едва удостоив его взгляда, и пригласил следовать за собой. Дункан подчинился, скорчив рожу за спиной дворецкого. Пожалуй, даже хорошо, что он не пришел вчера без приглашения. Вряд ли ему удалось бы проскочить мимо Форбса, если он не готов схватиться с ним врукопашную.