Маркиз Клавербрук ждал в гостиной, сидя в кресле с высокой спинкой у пылающего камина, несмотря на теплый весенний день. Тяжелые бархатные шторы были наполовину задернуты от яркого солнца. В воздухе висел запах мази, которую дед использовал для лечения своего ревматизма.

Дункан поклонился:

— Как поживаете, сэр? — поинтересовался он. — Надеюсь, вы здоровы?

Маркиз, никогда не отличавшийся склонностью к праздным разговорам, не снизошел до ответных любезностей. Он не поприветствовал внука и не выразил удовольствия, что видит его после долгой разлуки. Он также не поинтересовался, почему тот вернулся в Лондон, откуда бежал пять лет назад, спасаясь от скандала и позора. Впрочем, он знал почему, о чем не замедлил сообщить.

— Назови мне хоть одну убедительную причину, — сказал он, сведя свои кустистые седые брови так близко над переносицей, что они почти слились в сплошную линию, — хотя бы одну, Шерингфорд, почему ядолжен бы продолжать оплачивать твои излишества и гулянки?

Он приподнял деревянную трость с серебряным набалдашником, который сжимал обеими руками с узловатыми пальцами, и стукнул ею об пол между ногами, чтобы подчеркнуть свое неудовольствие.

Одна причина имелась, причем весьма убедительная — в отличие от излишеств и разгула, которых бывало не так уж много. Но маркиз ничего не знал о Тоби, и Дункан, насколько это было в его власти, не собирался просвещать на этот счет ни его, ни кого-либо другого.

— Возможно, потому, что я ваш единственный внук, сэр, — высказал он предположение, добавив на тот случай, если эта причина не показалась деду убедительной: — И еще потому, что теперь, когда Лора умерла, я собираюсь вести респектабельный образ жизни.

Маркиз еще больше нахмурился, если такое было возможно, и снова стукнул тростью по полу.

— И ты смеешь упоминать это имя в моем присутствии? — риторически поинтересовался он. — В глазах общества миссис Тернер умерла пять лет назад, Шерингфорд, когда совершила неслыханное преступление, сбежав с тобой от своего законного супруга.