Случилось это в двадцать пятый день рождения Дункана, более того, в день его свадьбы. Он бросил свою невесту практически у алтаря и сбежал с женой ее брата. Это был самый громкий скандал, случившийся в Лондоне за несколько лет, а возможно, за всю историю. По крайней мере так казалось Дункану. Хотя испытать накал страстей на собственной шкуре он не мог.

Он ничего не ответил. Едва ли это было подходящее время и место, чтобы обсуждать значение слова «преступление».

— Мне следовало давно оставить тебя без гроша, — продолжил маркиз, так и не предложив Дункану сесть. — Но я позволил тебе получать доход от Вудбайн-Парка, чтобы ты был вне моего поля зрения и вне поля зрения всех приличных людей. Но теперь, когда эта женщина умерла, никем не оплакиваемая, можешь катиться к черту. Мне все равно. На мое семидесятилетие ты обещал, что женишься до тридцати лет, а к тридцати одному году в твоей детской появится сын. Пять лет назад ты бросил у алтаря мисс Тернер, и шесть недель назад тебе исполнилось тридцать.

Неужели он дал столь опрометчивое обещание? Впрочем, что взять с мальчишки, которым он был тогда? И не в этом ли кроется объяснение тому факту, что его внезапно лишили средств к существованию? Он все еще холост, несмотря на исполнившееся тридцатилетие. Но во имя Господа, до недавнего времени он жил с Лорой. Конечно, они не были женаты. Тернер упорно отказывался давать ей развод. Неужели его дед рассчитывал, что за четыре месяца он найдет себе невесту и женится на ней только для того, чтобы выполнить обещание, данное юнцом, который ничего не знал о жизни?

— Еще есть время, чтобы произвести на свет наследника, прежде чем мне исполнится тридцать один год, — заметил Дункан довольно неубедительно, судя по реакции его деда. Тот фыркнул. Это был не слишком приятный звук. — К тому же, — продолжил Шерингфорд, — мне кажется, что вы не совсем точно запомнили мои слова, сэр. Насколько я помню, я обещал, что женюсь до вашего восьмидесятилетия.