– Обращался ко мне не так давно лысый толстяк с предложением купить у него поэтические сборники, но я отказался. Фамилию автора, к сожалению, не запомнил.

– Плохие стихи? – спросил Слава.

– Не в стихах дело – в имени. У меня знаменитый Евтушенко больше месяца лежит нереализованный. А тут какой-то «самиздатовский» пиит. Такие книжки покупатели даром не берут.

– Фамилии своей толстяк не назвал?

– Я его об этом не просил. Странный какой-то чудак. О книжной торговле представления не имеет. За неходовую книжку заломил по пятьдесят рублей; Это не лезет даже в необъятные российские ворота.

Хотя большего от книготорговца Голубев не узнал, однако тот факт, что Максим-толстый – не миф, уже обнадежил Славу. Народная мудрость гласит: беда в одиночку не ходит. Но бывает и так, когда удача следует за удачей. Шагая к выходу с рынка, вдоль продуктовых рядов, Слава мимоходом увидел на прилавке перевязанные нитками лопушистые пучки черемши с пожелтевшими кончиками листьев. На память сразу пришел Витя Синяков, собиравший черемшу возле кладбища в роковой для Царькова день. Голубев остановился, потрогал на ощупь один из пучков и спросил стоявшего за прилавком пожилого мужчину:

– Где собирали подножный корм?

Мужчина, мыкнув что-то нечленораздельное, ткнул пальцем в бумажку, на которой была написана цена.

– Спрашиваю, где собирали? – повторил вопрос Слава.

Мужчина опять указал на цену. Торговавшая рядом кудрявая молодка подсказала:

– Это Захар Герасимов, глухонемой.

«Без сурдопереводчика мне с тургеневским героем не домумукаться», – досадливо подумал Голубев и спросил молодку: