— Да, вы правы, — согласилась она. — Я люблю маму и не стану ее огорчать. Она, бедняжка, и так настрадалась. Она столько пережила за этот год, а я так хочу, чтобы она была счастлива.

— Знаю, — сказал Джосайя. — Вы — чудесная дочь и очень хороший человек.

— Это не так, — рассмеялась Аннабелл. — Однажды я препарировала лягушку, прочитала в учебнике, как это делать. Хорошие люди лягушек не режут! — уверенно заявила Аннабелл. — Да, правда, — продолжала Аннабелл. — Я делала это так, как было написано в книге. И мне совсем не было неприятно. Мне кажется, что я смогла бы препарировать человека. В смысле, труп. Как в медицинском колледже.

Слегка шокированный Джосайя через силу улыбнулся.

— Боюсь, Аннабелл, мне пора. Я только хотел бы попрощаться с вашей матерью, — сказал он и направился к веранде.

— О чем вы так увлеченно говорили с моей дочерью? — с любопытством спросила Консуэло Джосайю.

— О чем можно говорить с юной девушкой? О приемах, дебютах, помолвках и свадьбах, — ответил он сдержанно, не желая выдавать Аннабелл. Узнай ее мать, что Аннабелл говорила о препарировании трупов, она бы упала в обморок. Возвращаясь в свой коттедж, Джосайя посмеивался про себя. «Аннабелл Уортингтон — очень необычная юная особа», — думал он, вспоминая недавний разговор.

Увидев своего друга, возвращавшегося после ланча, Джосайя окликнул его. Они с Генри Орсоном были давними друзьями, и Миллбэнк всегда радовался, когда тот навещал его в Ньюпорте.

Оба были видными мужчинами и могли бы завоевать сердце любой женщины, если бы поставили себе такую цель. Два года назад Генри обручился и был сильно разочарован, когда его юная невеста влюбилась в своего ровесника и расторгла помолвку. С тех пор серьезных связей у него не было, а потому все ньюпортские матери возлагали на Орсона такие же надежды, как и на Миллбэнка, тем более что Генри обладал завидным состоянием.