Потом все расположились в розовой аллее, чтобы до изнеможения обсуждать очередной светский скандал.

Без четверти семь у ворот появился всадник - прибыл Баррас. Три женщины кинулись нежно его обнимать, и все направились к столу, в то время как семьдесят два конных жандарма, с великолепными усами, исполнив свой долг, рысцой возвращались в Париж.

***

Обед прошел очень весело. После супа все три женщины сняли платья и белье, оставшись голыми. Перед вторым блюдом Терезия окунула кончики своих грудей в бокал шампанского, налитый себе Баррасом. Когда подали птицу, Мари-Роза украсила себя, воткнув левкой "в корзиночку". Когда приступили к салату, Фортюне Амлен, обвязав талию салфеткой, исполнила чувственный танец. Перед десертом Терезия, встав на четвереньки на ковер, "изобразила рассерженную африканскую пантеру". И, наконец за сыром Мари-Роза, сев на колени к Баррасу, "показала ему, - по выражению барона Буйе, - как искусно она умеет разжечь мужчину своей прелестной подвижной задницей"'.

Дела принимали все менее гастрономический оборот. Будущая императрица увлекла будущего члена Директории на канапе и повела себя - продолжаем цитировать барона Буйе - "как добрая хозяйка, заботящаяся о благоденствии своих гостей".

В то время как Баррас вслед за левкоем проник "в хорошенькую корзиночку", мадам Тальен развлекалась у камина с одним из своих спутников "на всякий случай", а мадам Амлен предоставила свое упоительное тело гурманству второго красавца.

Ночь закончилась весьма бурно, и когда ранним утром лучи солнца прорезали распластавшийся над Сеной туман, они осветили в гостиной на ковре Мари-Розу и ее подруг, сраженных сном в довольно непристойных позах.

***

В семь часов утра семьдесят два жандарма были уже на своем посту у моста Круасси для охраны возвращающегося в Париж Барраса и его любезных статисток. Нельзя же было подвергать риску нападения бандитов с большой дороги или злокозненных роялистов такого рьяного и самоотверженного защитника демократических свобод.