Ей казалось, что в свои двадцать шесть лет она превратилась в древнюю старуху. Четыре последних года она провела в постоянных волнениях из-за малыша, непрерывно думая о болезненных операциях и огромных деньгах, которые приходилось платить врачам. За это время сердце ее разучилось радоваться. И обаятельная улыбка привлекательного мужчины не доставила ей даже эстетического удовольствия.

Наконец, когда Дороти и Милтон допивали вторую бутылку шампанского, аукцион закончился. К этому времени голова у молодой женщины кружилась, а в мыслях воцарился хаос. Тем не менее она решительно принялась объяснять Милтону, зачем ей понадобилось с ним встретиться. Она слышала себя словно со стороны, и ей порой казалось, будто вместо нее говорит кто-то другой.

— Врачи советуют как можно скорее сделать Дэвиду повторную пересадку кожи. Они считают, что кожа на груди плохо приживается. В будущем это может сказаться на подвижности его левой руки, — говорила она взволнованно, глотая слова и с трудом сдерживая слезы. — Поэтому я должна немедленно найти деньги.

Выражение лица Милтона стало холодным, и он сухо проговорил:

— А как же наследство, доставшееся тебе от бабушки? Ты говорила, что его хватит на лечение Дэвида.

— Его уже нет! — Дороти и оглянуться не успела, как этот источник иссяк. Наследство было небольшим. Несколько операций, и денег как не бывало. — Я… — Она замолчала, обдумывая, как лучше объяснить ситуацию. — Думаю, я переоценила…

Милтон прервал ее, саркастически усмехнувшись:

— Я ведь предупреждал тебя. Я знал, что ты совершенно не представляешь, во что ввязываешься. Совершенно не представляешь!

Да, Милтон был прав. Она плохо представляла, что ее ожидает, но любовь нельзя оценивать в деньгах. Дэви остался сиротой в чужой стране, где шла настоящая война. Ни один из двух его дядюшек не пожелал взять на себя заботу о сильно обожженном, страшно напуганном ребенке. А малыша надо было спасать. В подобных случаях о деньгах просто не задумываешься.