— Нет, не пойдет…

Еще один ватный шарик, жидкость для снятия лака, тщательная очистка…

При других обстоятельствах ее вполне устроил бы и розовый лак, ничуть не облупившийся за день. Но сейчас она пребывала в том взбудораженном состоянии, когда смотришь на привычные вещи чрезмерно притязательным взглядом и когда ощущаешь повышенную потребность в какой-нибудь деятельности.

На прическу и одевание у нее ушло тоже гораздо больше времени, чем всегда. Вымыв волосы и высушив их феном, она собрала их в хвост на самой макушке, пригладила завитки у лба и у висков и покрутилась перед зеркалом.

— Нет, что-то не то… Пожалуй, я лучше сначала оденусь, — пробормотала Энн, распуская волосы и направляясь к гардеробу.

В легкой полупрозрачной блузке, украшенной кружевом и вышивкой, и плиссированной юбке длиной до середины голени она всегда себе нравилась. Сейчас же, надев их, нашла, что они сидят на ней не так хорошо, как обычно, и переоделась в узкое платье с замысловатой отделкой по краю юбки и глубокому вырезу.

Волосы после долгих раздумий и проб она оставила распущенными. Рассыпавшись по ее покрытым изумрудной тканью платья плечам, они стали как будто еще рыжее, а кожа лица на их фоне — еще белее.

В спальню вошел, передвигаясь медленно и бесшумно, Мики. Запрыгнув на кровать, удобно улегся возле плюшевой лапы медведя и окинул хозяйку осоловелым взглядом.

— Как я тебе? — спросила Энн, продолжая рассматривать свое отражение в зеркале. — Сойдет?

Мики, сознавая, что обращаются к нему, и прекрасно понимая, что речь идет о вещах абсолютно ему безынтересных, из вежливости моргнул и лениво махнул кончиком хвоста.

— Признаюсь тебе честно, я в жутком волнении, — пробормотала Энн, доставая из косметички тушь. — Почему — сама не знаю.