Рейнолда еще не было дома. В холле двухэтажного особняка Энн встретил лишь Мики — годовалый черно-белый баловень кот. Как только она скинула босоножки, Мики, громко урча, принялся тереться о ее ноги пушистыми боками.

— Привет, привет, дружок! — Энн наклонилась и потрепала кота по голове. — Соскучился?

Мики блаженно сощурил круглые желтые глаза и приник к ноге хозяйки всем своим упитанным кошачьим тельцем. Она улыбнулась, умиленная искренним проявлением любви, еще раз потрепала Мики по голове, прошла в спальню, переоделась и направилась в кухню выпить чашку кофе.

Ей отчаянно хотелось сосредоточиться только на работе, но мучило отвратительное чувство тревоги. А подозрения, от которых она старательно отмахивалась последние дни, настойчиво и с угрожающей скоростью приобретали все более четкие очертания.

Покусывая правый уголок нижней губы — таким оригинальным образом она всегда успокаивала нервы, хотя Рейнолда эта ее привычка неизменно выводила из себя, — Энн сварила и налила в чашечку крепкий кофе. И, даже не пригубив его, в глубокой задумчивости перешла в комнату в задней части дома, обустроенную под мастерскую. Раскрыла окно, достала с верхней полки книгу Фраймана, разложила на столе наброски и карандаши и села в кресло с обтянутым кожей сиденьем и со спинкой в виде лесенки из перекладин со сквозной резьбой.

Работая с литературным произведением, она как будто окуналась в описываемые в нем события, проникалась его духом, в каком-то смысле даже влюблялась в действующих лиц. Само собой, на процесс создания иллюстраций оказывали определенное влияние и личные переживания, владевшие на том или ином этапе жизни ее душой.

Так, в тот период, когда они только познакомились с Рейнолдом и ее мир наполнился яркими красками влюбленности, персонажи сказок, над которыми она тогда трудилась, выходили из-под ее карандаша и кисти особенно радостными и одухотворенными. Когда же год назад тяжело заболела и попала в больницу ее мать, Энн никак не удавалось отделаться от тревоги и печали, отразившихся и в ее рисунках.