Кэм провел рукой по темным волосам. Доказывать что-либо Холли было бесполезно.

— Уверен, у вас будет еще возможность высказать свое мнение в суде, — сказал шериф Холли, — а пока…

— Да вы… настоящий подлец! Как вы посмели посадить старушку за решетку и держать ее на хлебе и воде?

Поморщившись, шериф убрал телефонную трубку от уха.

— Так его, Холли! — крикнула бабушка, поддерживая внучку. Она поднялась со стула и грозила Кэму кулаками.

И что только заставило его предпочесть работу шерифа в небольшом городке работе полицейского в Чикаго? — размышлял он. Он, должно быть, сошел с ума, делая свой выбор.

Нет, сумасшедшим был не он, а мир, окружавший его. Кэм почему-то решил, что ему удалось вырваться из него, но его совсем не привлекала репутация, которую он наверняка заработает за арест семидесятидевятилетней старушки. Однако закон есть закон. И Кэм никогда не нарушал его. Ни в Чикаго, ни здесь.

— Что скажете, шериф?

Кэм приказал Перл сесть на место и обратил свое внимание на голос в телефонной трубке. Наверняка при других обстоятельствах этот голос мог бы быть бархатным, мог бы ласкать душу мужчины и даже разжечь в нем желание.

— Сегодня на ужин жареное мясо с зеленой фасолью. Ваша милая бабушка несколько все преувеличила.

В данный момент Кэм не смог сказать ничего другого. Он не знал, честно говоря, как собирался поступать с Перл Кейтс. Несомненно, ее внучка в скором времени объявится здесь и, как разъяренная тигрица, кинется выручать свою бабулю из лап бессердечного шерифа.

Холли ненавидела езду по петляющим проселочным дорогам, ведущим в Гринз-Холлоу, кроме того, по ночам здесь было небезопасно. Но шериф не оставил ей выбора. Ей пришлось бросить все и мчаться в этот небольшой городок, так как она не могла допустить, чтобы ее бабушка провела ночь в каталажке.

Холли торопливо побросала кое-какую одежду в чемодан, захватила любимое старушкино печенье и отправилась в путь.