— Она дважды преступила закон. И самое серьезное нарушение — это торговля самогоном, которым она снабжала пол-округи. — Кэм не намеревался сдавать своих позиций: ему не хотелось признаваться себе в том, что эта молодая женщина сразу же привлекла его внимание, как только он увидел ее фотографию в рамке над камином. Густые рыжие волосы падали на плечи, высокие разрумянившиеся скулы и пухлые губы так и манили к себе, будто жаждали поцелуя.

Но что это с ним? С какой стати он думает об этом? — остановил себя Кэм. Почему он вдруг предположил, что Холли Кейтс приедет, чтобы помочь своей бабушке? Не говорила ли ему сама Перл, что ее внучка редко наведывается в Арканзас?

— Самогон? Почему… Как… Бабушка Перл никогда… Она не… Я хочу сказать, шериф, это, должно быть, какая-то ошибка… — недоумевала Холли, прерывисто дыша.

Судя по ее тону, она явно намекала на то, что эту ошибку совершил именно шериф, и никто иной. Кэм понюхал пробку от «вещественного доказательства», конфискованного у «заключенной», и в нос ему ударил крепкий запах зелья. Нет, что ни говори, а старушка виновата, пусть даже она и открещивалась от своего небольшого… бизнеса.

— Поверьте мне, мисс Кейтс, нет никакой ошибки.

Кэм вновь услышал, как вздохнула Холли, и почувствовал, что она начинает злиться.

— Как вам только могло прийти в голову, что безобидная старушка способна нарушить закон? Почему… Бабушка…

— Не такая уж и безобидная… — Кэм прервал тираду, которую Холли намеревалась произнести, и взглянул на бабушку Перл, находившуюся рядом с ним. Бабуля бросила на шерифа испепеляющий взгляд. Ей еще повезло, что он не приковал ее наручниками к стулу, на котором она сидела, подумал Кэм. Нет, милой ее никак нельзя было назвать. Что же касается безобидной…

Кэм потер руку, где все еще были видны следы бабушкиных зубов.

— О'кей, о'кей. Допускаю, что бабушка бывает иногда… злючкой, — призналась Холли Кейтс. — Но она честна и законопослушна. Я за нее ручаюсь.