В душе доктора поднималась глухая ярость. Неужели этот человек не слышал, как кричала его жена? Ее страданиям, казалось, не было конца. Лица всех домашних, включая последнего слугу, были бледны как мел. Конечно же, граф слышал ее крики. И уж конечно, эта женщина была ему не посторонняя, и он в какой-то мере нес ответственность за ее теперешние страдания.

Доктору никогда не забыть, как она мучилась. Он готов был убить графа — не потому, что она забеременела от него, но потому, что он в эти страшные часы был безгранично равнодушен к своей несчастной жене. Ему было все равно, этому чертову мерзавцу! Да, он хотел убить графа. Больше всего на свете сейчас он хотел этого. Пустить ему пулю в лоб. Но нет, он не сможет этого сделать. Доктору чудовищным усилием воли удалось взять себя в руки, и он произнес бесстрастным тоном профессионала, хотя ему хотелось кричать:

— Боюсь, что это невозможно, милорд. — Он помедлил, заметив, как потемнело лицо графа.

Красивое, умное лицо, которое доктор Брэнион ненавидел всем сердцем. Что ж, ему доставит удовольствие сообщить ему эту неприятную новость.

— Видите ли, милорд, леди Энн чуть не умерла, производя на свет вашу дочь. Когда я сказал вам, что она очень слаба, я отнюдь не преувеличивал. Она чудом осталась жива. — Он помедлил мгновение, чтобы придать большую значимость словам, которые собирался произнести, и наконец промолвил: — У нее больше не будет детей.

Граф вскочил и гневно закричал:

— Что такое вы говорите, Брэнион, черт бы вас побрал! Ведь девчонке всего восемнадцать! Ее мать заверила меня, что у нее достаточно широкие бедра и что она сможет нарожать мне кучу детей. Я сам осматривал ее, и хотя она не велика ростом, чтобы обхватить ее бедра, нужны длинные руки. Ее мать родила шестерых детей, и четверо из них — мальчики. Проклятие, я выбрал ее потому, что она была молода, и потому, что поверил ее матери. Я не потерплю такого обмана! Вы, должно быть, ошиблись.