От потрясения он лишился дара речи. В тускло освещенной комнате не было слышно ничего, кроме гулких ударов его сердца. И голоса в голове, твердящего: «Неправда! Этого не может быть!»

Блейк сомневался, что кто-то из его предков когда-либо слышал такое убийственное, немыслимое откровение, как это…

«Ты не законный наследник. Ты… дитя моей любви».

Слова матери вертелись в голове, лишая способности трезво мыслить. Блейку потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы прийти в себя. И еще несколько секунд, чтобы понять: этому всему должно быть какое-то логическое объяснение. Ведь не от интенсивного медикаментозного курса же помрачилось ее сознание.

— Я утомил тебя своей болтовней, мама. Думаю, тебе лучше поспать, — мягко посоветовал он.

Глаза Кей Беллами сверкнули гневом — единственный признак жизни на когда-то красивом лице, которое теперь было белой маской надвигающейся смерти.

— Не обращайся со мной, как с выжившей из ума! — прокричала она надломленным голосом. — Я в своем уме. Ты не Беллами!

— Мама! — Блейк поморщился от ее настойчивости.

— Это правда! Ты не имеешь права на наследство. Взгляни на себя! — продолжала она. — Ты думаешь, в тебе есть кровь Беллами? Где же твои светлые волосы? А брюшко? А нос «картошкой»? Я знаю, кто зачал тебя. Это был мой любовник!

Его мать посмотрела на него так, словно видела кого-то другого, и Блейк почувствовал, как страх безжалостно стискивает его желудок. Нет, подумал он в безмолвном ужасе. Это неправда!

— Ты же видел свои детские фотографии, — проскрипела Кей. — И знаешь, что родился с шапкой иссиня-черных волос. Как у моего возлюбленного. — Отстраненная улыбка на мгновенье приподняла ее тонкие губы. — Боже мой, Блейк, — продолжила она горячо, — я хранила эту тайну всю жизнь и хочу сбросить тяжесть прежде, чем умру.