Теперь от нее больше ничего не зависит.

Водители пришли не скоро — показалось, прошла целая вечность, прежде чем вблизи послышались голоса, захлопали двери кабин и машина, наконец, тронулась. От задувающего под брезент ветра сразу стало невыносимо холодно.

Прижавшись к бревнам, она считала секунды и твердила шепотом:

— Господи, господи, господи... Пожалуйста, пожалуйста... Господи...

Машина затормозила, снизу раздались голоса — она вцепилась зубами в кулак, мысленно продолжая повторять: «Господи, господи...»

Сердце билось часто-часто, внезапно затошнило — во рту стало кисло и противно. Господи, господи...

Когда машина тронулась, она даже не сразу поняла, что произошло, продолжая крепко зажмурившись вжиматься в бревна. Прислушалась... Они ехали... Она ехала!

Машину плавно покачивало, и, несмотря на пронизывающий холод, ее внезапно неудержимо потянуло в сон. Она отключилась, потом снова пришла в себя и попыталась подтянуть колени к груди — казалось, так станет теплее.

До Людвигсбурга часа четыре — значит, когда они приедут, будет еще темно. Но если остановятся раньше, надо сразу слезать. Позвонить... Эти мысли мелькали в голове, вспыхивая между краткими периодами забытья — или сна? Не додумав до конца, она снова проваливалась куда-то, усыпленная мерным покачиванием и шумом дождя над головой...

Проснувшись в очередной раз, она не сразу сообразила, что происходит: было абсолютно темно, тихо и тепло. Лишь через несколько секунд поняла, что дождь кончился и машина стоит неподвижно с выключенным мотором. Она рискнула — извернулась, чтобы оказаться головой к задней части машины, проползла к краю брезента и выглянула.

В стороне виднелась светившаяся яркими огнями заправка. Поблизости никого не было. На секунду она замерла, прислушиваясь, затем выскользнула из-под брезента, повисла на руках и спрыгнула вниз, неловко приземлившись на четвереньки. Пригнувшись, отбежала, стремясь оказаться подальше от света, почувствовала под ногами траву и присела, оценивая обстановку.