Ее застали врасплох, она растерялась. Покрепче ухватив обе свои сумки дорожную и дамскую - и виниловый пакет, сознавая, что на ней выцветшие джинсы и белая футболка, Джил медленно подошла к сестре Хэла.

- Лорен Шелдон?

Она не смогла посмотреть ей в глаза даже сквозь темные очки.

Лорен кивнула, лишь раз резко наклонив голову, и отвернула лицо.

Джил проглотила душивший ее ком в горле.

- Я Джил Галлахер.

Лорен сложила руки на груди. Ее сумочка, похоже, была из крокодиловой кожи. Из-под рукава жакета поблескивали золотые, украшенные бриллиантами часы от Пьяже.

- На улице меня ждет водитель. Мы уже забрали гроб; Из-за пасхальных каникул мы не смогли найти для вас подходящую гостиницу, так что вы остановитесь у нас. - Лорен повернулась и быстро пошла к выходу из аэровокзала.

Мгновение Джил, дрожа и не веря в происходящее, смотрела ей вслед. Женщина не поздоровалась, не спросила, как она долетела. Хэл говорил, что Лорен добрая, сотрадательная и очень дружелюбная. Эта женщина была холодна, высокомерна и просто невежлива.

Но чего Джил ожидала? Ведь это она сидела за рулем, и Хэл теперь был мертв. Лорен должна ненавидеть ее. Вся семья Шелдонов должна ненавидеть ее. Она и сама себя ненавидела.

Чувствуя себя еще более разбитой, чем раньше, что теперь сопровождалось еще и страхом, Джил пошла за Лорен на улицу. В голове у нее снова стало пусто.

***

Джил уселась поудобнее, чтобы видеть дорогу. Они вместе с Лорен сидели на заднем сиденье "роллс-ройса", который вел личный шофер. Женщины расположились в противоположных углах просторного салона. Катафалк следовал за ними. Джил видела, как он свернул налево. Она не отрываясь смотрела, как длинный черный автомобиль скрывается из виду. Он везет тело Хэла в траурный зал, где гроб будет стоять до погребения, а они с Лорен едут в лондонский дом Шелдонов.

Джил не хотелось расставаться с катафалком. Она едва не забарабанила в дверь и не потребовала, чтобы ее выпустили. Сердце колотилось, чувство потери усилилось. Это было какое-то безумие. Джил не сводила глаз с исчезающего катафалка, сильно прикусив губу, но полная решимости не издать ни звука. Ее непроизвольно трясло, и она боялась снова отключиться, чтобы не испытывать этой скорби.