— Нет, не бросила бы. Но я не стала бы платить ветеринару из своего кармана.

— А я и не платила! Ты ведь отлично знаешь, миссис Фидерстоун сама оплатила этот счет, хотя и не сразу. Она сделала это позже. Но в ту ночь кто-то ведь должен был заплатить ветеринару наличными. Разве нет? Тем более что он собирался в отпуск, и деньги пришлись очень кстати. Позже миссис Фидерстоун вернула мне все до последнего цента.

— Ладно, Куинн. Если хочешь знать мое мнение, то…

— Да не хочу я его знать, — сердито оборвала подругу Куинн. Она заторопилась к дверям. Мэри, встав с дивана, тоже вышла в прихожую и, не желая, чтобы последнее слово осталось за подругой, упрямо продолжала:

— И все же я скажу. Запомни мои слова: в конце концов ты попадешь в беду. Великодушие, благие дела — все это прекрасно и благородно. Но разве у тебя денег куры не клюют? Не кажется ли тебе, что слишком многие пользуются добротой Куинн Розетти? Ведь не святая же ты!..

Куинн вернулась на кухню и, став спиной к Мэри, почти машинально принялась мыть чашки из-под кофе. Да, в словах подруги была немалая доля истины. Она действительно испытывала в жизни разочарования, страдала от людской неблагодарности. С детства ее учили помогать нуждавшимся, отказываться от многого ради блага других.

Но теперь все это в прошлом. С тех пор как она обожглась на Дэвиде Симмонсе, все стало иначе, убеждала себя Куинн. Дэвид считался ее женихом, и Куинн приложила немало усилий, чтобы устроить его на работу в то училище, где преподавала сама. Сделать это было не так легко. Несколько месяцев она уговаривала директора, пока наконец он не согласился взять Дэвида на полставки с испытательным сроком.

Прошло совсем немного времени, и Куинн — уже в который раз! — убедилась в справедливости того, о чем ей постоянно твердила Мэри: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Чуть ли не с первых дней работы Дэвид принялся делать все, чтобы выжить из училища свою невесту.