Она долго изучала наш скромный гардероб, прикидывая, какие платья лучше всего подойдут к маминому наряду, и остановилась, наконец, на темно-зеленом для меня и цвета фрез для Оливии. Фасон у обоих был одинаковый: юбка с воланами, закрытый корсаж и рукава до локтя. Мы надели белые чулки и черные башмаки, в руках держали белые перчатки, а на голове у нас были соломенные шляпы с лентами в тон наших платьев.

Мы казались себе очень нарядными, но когда увидели маму, то поняли, какими незначительными мы должны были выглядеть рядом с ее великолепием. В изысканном туалете розового цвета, который так шел к ней, она полностью соответствовала газетным описаниям «красавицы миссис Трессидор». Широкая юбка была задрапирована вокруг ее изящной талии, замечательной даже в век, отличавшийся тонкими талиями. Плотно прилегающий корсаж подчеркивал ее очаровательную фигуру, а шею обвивала кремовая косынка, гармонировавшая с кружевными манжетами. Розовая с кремовой отделкой шляпка задорно сидела на ее роскошных волосах; пышное страусовое перо кремового цвета спускалось с полей шляпки почти до глаз, будто желая привлечь внимание к их блеску. Она выглядела молодой, оживленной. Предвкушая ожидавшее нас удовольствие, мы тоже были как в лихорадке.

Экипаж уже ждал нас. Мама села между нами, и мы наконец отправились.

Некоторое время лошади бежали легкой рысью. Потом мама неожиданно обратилась к кучеру:

— Поезжайте к площади Ватерлоо, Блейн.

Блейн удивленно обернулся, как будто не был уверен, что правильно расслышал.

— Но, сударыня… — начал он.

Она мягко улыбнулась.

— Я передумала. Площадь Ватерлоо.

— Очень хорошо, сударыня, — сказал Блейн.

— Мама, — воскликнула я, — так мы не едем к леди Понсонби?

— Нет, милочка. Мы поедем в другое место.

— Но все говорили…

— Планы могут измениться. Думаю, что там вам больше понравится.