- В чем дело, Криттакер? Ты мало дергал меня весь день? Я устал подписывать бесконечные бумаги. Мне еще даже не удалось смыть до конца чернила, которые въелись в пальцы... Ладно, так уж и быть, говори. Что там еще у тебя?

- Простите, милорд, - начал Криттакер, не зная точно, как лучше изложить речь кающегося грешника. Он готов был вытерпеть любое словесное наказание, но реакция графа могла быть более резкой. Мало приятного быть выброшенным в снежную бурю холодной мартовской ночью. Он слегка прокашлялся:

- Милорд, ради всего святого, простите меня, но я забыл о мисс Кокрейн!

По тону, выражению лица графа было очевидно, что тот не понимает, о ком идет речь; наконец, выходя из прострации, он проговорил, очень медленно:

- Мисс Кокрейн?

- Да, милорд, именно так, мисс Кокрейн.

- Кто такая мисс Кокрейн?

- Дукесса, милорд. Я совсем забыл о ней. Сначала умерла ее мама, потом ваш дядя. Среди всех приготовлений к вашему приезду она совершенно выпала из моей памяти. Я был обязан напомнить вам о ней.

Восьмой граф Чейз продолжал безмолвно смотреть на своего секретаря, служившего совсем недавно его дяде, ныне покойному. Наконец он пришел в себя.

- Ты забыл о Дукессе? Ее мама умерла? Потом - мой дядя. Мой Бог, как давно все это было! - Он сделал ему знак садиться. - Рассказывайте все, не упуская ни малейшей детали.

Мистер Криттакер, уже считавший себя выгнанным из дома, слегка приободрился, удивленный той легкостью, с которой граф принял известие. Он продолжил, с трудом подбирая слова:

- Ваш дядя.., э-э.., его.., э...

- Женщина, которую он содержал, - пришел вдруг ему на помощь граф, - в течение двадцати лет. Так что с ней?

- Да, миссис Кокрейн. Она умерла. Несчастный случай. Разбилась в экипаже. Ваш дядя приказал мне немедленно написать мисс Кокрейн, чтобы она упаковывала свои вещи. Он обещал прислать за ней карету через две недели.