- Ты не поможешь расстегнуть мне платье, Марк? Я просто не в силах справиться с ним.

Услышав такое от любой другой женщины, он бы воспринял это как приглашение. Дукесса откинула со спины густые волны своих черных волос. Ее лицо казалось теперь еще более тонким в обрамлении длинных прядей, черты его были скульптурно-четкими и правильными, их лишь слегка оживляли черные короткие завитки волос возле ушей. Дукессе очень шли распущенные волосы, и она выглядела теперь не такой строгой, как с черной косой, уложенной вокруг головы.

Марк расстегивал пуговки у нее на спине. На Дукессе в этот вечер было чудесное темно-голубое платье под цвет глаз. Закончив, он отступил на шаг:

- Все, теперь ты свободна.

Она повернулась к нему лицом. Он не двигался. В комнате не было ширмы.

- Ты не мог бы оставить меня на время, мне нужно переодеться.

- Нет, но я иду в постель.

Она смотрела, онемев от изумления, как он идет к ее постели, стоявшей на возвышении в конце комнаты, развязывает и сбрасывает халат.

Дукесса отлично поняла, чего он хочет, хотя она никогда не думала, что он так легко и цинично сможет продемонстрировать свое желание.

Она стояла, уставившись на него.

- Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой, Марк? Он холодно улыбнулся ей.

- Раздевайся, Дукесса.

Очень медленно она стянула платье с плеч, и оно упало небольшой горкой голубого шелка к ногам. Затем, стоя в сорочке, слегка нагнулась и, сняв темно-голубые подвязки, освободилась от чулок.

- Прежде ты почему-то не хотел меня, - сказала она, подойдя к постели.

Ее лицо, в обрамлении черных волос, казалось очень бледным на фоне тусклого освещения комнаты. Мэгги была права. Это сочетание молочно-белой кожи и черных волос выглядело поистине завораживающе. Она была необыкновенно изящной - жена, опоившая его опием и женившая на себе.