— Пусть так, — с легкой усталостью или с грустью произнес отец. — Только я не об этом.

У меня вдруг защемило в груди. Все это время я пребывала в неопределенности и смутно чего-то ждала, стараясь не погрязать в раздумьях и не жалеть о содеянном. Теперь же впервые осознала всю серьезность своего шага. Ненавистен ли мне Терри? Когда я впопыхах собирала вещи, была уверена, что мы сошлись по ошибке. А теперь… Не знаю.

Прекрати! — велю сама себе. Тебе тяжело и тревожно исключительно потому, что слишком непросто прощаться с давними привычками. Да-да! Терри мало-помалу превратился для тебя в привычку, а любви к нему нет сотню лет…

Мое сердце, будто услышав эти категоричные выводы, больно сжалось. Но я постаралась прикинуться, что не заметила этого.

— Да, я уверена, — с чрезмерной торжественностью заявила я ожидавшему ответа отцу. — На сто процентов уверена, что поступила правильно.

Папа развел руками и поправил на носу очки.

— Что ж, это самое главное. Тогда я даже… рад за тебя. Может, когда-нибудь встретишь другого парня и с ним заживешь совсем иначе, — добавил он, как мне показалось пристально следя за моей реакцией.

У меня, если честно, что-то неприятно дрогнуло внутри. Я засмеялась, чтобы отец не увидел смятения, отражавшегося в моих глазах.

— Может, я его уже встретила.

Папа слегка покривился.

— Имеешь в виду Джимми?

— Он тебе что, не нравится? — спросила я таким тоном, будто меня оскорбили.

— Да нет, почему же. Но для тебя. Впрочем, не мне судить. — Отец принялся с огорченным видом теребить подбородок.

Когда он такой, мне хочется плакать. Вообще-то слезы у меня где-то совсем близко все эти дни, но я их не лью, хожу, как полузамороженная.

— Выбирать в любом случае тебе, — добавил папа.

— Вот именно! — с неуместной воинственностью, маскирующей маяту в душе, воскликнула я. — Ладно, я пойду, не буду тебе мешать.