Бетани ответила за неё.

— Он приезжал на прошлое Рождество… Нет! Это было на Рождество два года назад — но тогда он уехал на Континент после гибели брата. А до того… — она остановилась, пытаясь вспомнить.

— Это было три года назад, — проговорила Эмма, слегка удивляясь этому факту. Ей было очень удобно жить так, как она жила всё это время, так что она склонялась к тому, чтобы забыть о существовании своего жениха. — Я так радовалась отсутствию известий от него, пока болела мама, поскольку не хотела её оставлять, что даже не задумывалась о подсчётах. Но он оплакивал своего брата, как тебе известно.

— Оплакивал! — Воскликнула Бетани. — По слухам, он отбыл в Париж и так веселился там, что дрался, по меньшей мере, на двух дуэлях с разъярёнными мужьями. И единственная причина, по которой его больше не вызывали, это то, что он искусно владеет оружием. Он говорил принцу Уэльскому перед всем собранием, что каждую ночь выпивал столько вина, что не запомнил бы, даже если бы у него был роман с самой императрицей Жозефиной.

Эмма засмеялась:

— Требуется чудовищное количество вина, чтобы достичь подобного состояния.

Бетани сердито посмотрела на неё.

— Сущий позор! Этот человек просто позорище! И тебе позор за то, что позволяешь ему вести себя подобным образом. Он даже не приехал принести извинения за свои замечания с прошлой недели, не так ли? Какое бесстыдство! Очевидно, что Керр уже видит тебя в качестве угрюмой вороны у стены бального зала.

— Правда в том, Бетани, что мы едва знаем друг друга. Сомневаюсь, что мы встречались больше, чем три раза. Хорошо, четыре, если считать похороны его брата. Возможно, этот человек возмущён поступком своего отца, подобравшего ему невесту младенческого возраста.

Бетани фыркнула пренебрежительно.

— Ему не следует быть таким дураком. Это превосходная партия, которой не мешает ничего, кроме его собственного бесцветного характера и твоего безмятежного приятия его пренебрежения.