Я пишу, чтобы побудить тебя приехать в Лондон. Больше никто не говорит об опрометчивых замечаниях Керра, и Сезон в самом разгаре. У всех на устах единственная тема — маскарад лорда Кавендиша, который тот устраивает в Барлингтон-Хаусе. Дуотт и я будем наряжены Цезарем и его женой. Я так понимаю, что жена Цезаря была очень хороша собой, хотя я приказала, чтобы платье скрывало моё фигуру гораздо больше, чем, очевидно, было принято в те времена. По общим отзывам Рим холоднее в сравнении с Лондоном.

Знаю, что ты, скорее всего, остановишься у своей сестры, однако мы можем предложить тебе очень славную кобылу. У неё чувствительные губы и прекрасные голени. А также раздражительный нрав, увы, но я никогда не видела кобылы, с которой ты не могла бы совладать.

Твоя,

Кузина Мэри, Леди Дуотт

Графиня Бредельбейн никогда не придерживалась церемоний. Когда Гил вошёл в её дом в возрасте двенадцати лет, осиротевший, одеревеневший внешне и внутренне разбитый, она бросила на него взгляд и сказала: «Хвала Господу, что ты не слишком юн для игры в нарды. Я терпеть не могу детей». Таким образом, в то время как его младший брат Уолтер был водворён в детскую и предоставлен заботам няньки, Гил оказался сидящим за доской для игры в нарды и делящимся своим запасом анекдотов, из числа тех, что про обжору, про студентов и даже одним, где говорилось о священнике и молочнице. Графине понравились все, кроме анекдота о землеройке и овце. Её глаза вспыхнули, и она приказала ему избегать грубых слов, а затем рассказала непристойную шутку о джентльмене и шкатулке для драгоценностей его жены, из которой Гил не понял ни единого слова. Но он рассмеялся, и смеялся дальше, чувствуя себя вполне комфортно.

Почти двадцать лет спустя её волосы были так же черны, как и всегда, и глаза так же зорки, как в тот момент, когда он запутался в той шутке о землеройке. Она остановилась в дверях.

— Время пришло, Керр.