— Разумеется, я смогу ввести в заблуждение мужчину, — совершенно невозмутимо ответила Эмма. — Я представлю себе, будто нахожусь с мамой. Она не сказала ни слова по-английски за последние два года своей жизни. Временами я чувствовала, что забываю мой родной язык.

— Ты не абсолютно не выглядишь как француженка.

— Иногда мне кажется, что я понимаю мужчин лучше, чем ты, хотя именно ты замужем, — сказала Эмма. — Я рассчитываю на то, что если изображу французский акцент, пролепечу несколько фраз и покажусь счастливой от встречи с ним, моя истинная национальность не будет иметь значения. Я заставлю его поверить, что впервые мы встретились в Париже.

— Он никогда в это не поверит, — настаивала Бетани.

— Ты только что говорила, Керр признался в том, что был обычно пьян настолько, что мог иметь тайный роман с императрицей Жозефиной и не запомнить этого. Более того, мне известно имя, которым его называют близкие друзья. Я использую его, чтобы доказать наше знакомство.

— Что за имя? — спросила Бетани.

— Гил. Его крёстная мать, графиня Бредельбейн, снабдила меня этой информацией. Она пишет мне довольно регулярно, пытаясь возместить небрежность своего крестника.

— Ты меня не убедила, — упрямо сказала Бетани.

— Из того, что я слышала в деревне, — ответила Эмма, зная, что собирается шокировать свою младшую сестрёнку, — если хочешь соблазнить мужчину, есть только два надёжных средства: алкоголь и отсутствие одежды. В большинстве из слышанных мною историй речь шла о пьяных мужчинах или о голых женщинах. Либо о тех и о других.

— Кто рассказывает тебе подобные вещи? — потребовала ответа Бетани. — Можно было бы подумать, что у деревенских женщин больше уважения к деликатным чувствам юной леди.

Эмма фыркнула.

— А будь я столь деликатной, кто помогал бы появляться на свет деревенским младенцам?

Бетани хмуро посмотрела на неё.