— Вот, пожалуйста, миледи, — сказал он и, затаив дыхание, отдал ей обратно пригласительный, хотя им было чётко сказано забирать приглашения, чтобы можно было передать их через заднее окно другу.

— Merci beaucoup * * *

Бальный зал сверкал множеством ярких шелков, развевающихся перьев и вспышками драгоценных камней. В дальнем углу небольшой оркестр прилагал доблестные усилия, однако публика были слишком взволнована для танцев. Зал был переполнен Мариями Антуанеттами и Юлиями Цезарями, которые вскрикивали от удовольствия, завидев друг друга, и протискивались через всё помещение, чтобы прижаться одной напудренной щекой к другой напудренной щеке.

Эмма ощутила неподдельный приступ волнения. Прошло много времени с тех пор, как она ездила на бал. Рисовать декорации для мистера Тейта было увлекательно на свой лад. Но рисование — занятие одинокое и несравнимое с головокружительными удовольствиями маскарада. Она пробиралась через толпу. Люди расступались перед ней, отступая назад, их голоса звучали ей вслед: «Кто это… на самом деле?», «Не может быть, дорогая, я никогда не видел её прежде». И затем, довольно отчётливо: «Бриллианты настоящие; она не гувернантка».

Эмма слегка злилась на себя. Ей следовало приезжать в Лондон, тогда она бы знала, кто все эти люди. Без сомнения, она узнает Керра, но не его приятелей. Джентльмен, который стоял сбоку, таращился на неё так, словно она свалилась прямо с неба. Эмма медленно опустила ресницы и снова посмотрела на него. У него было настолько бездумное выражение лица, что она ощутила уверенность в том, что он может быть знакомым Керра.

Как оказалось, юного лорда зовут Даффер

Керр сидел за столом, где играли в двадцать одно, слегка наклонив голову набок и рассматривая свои карты. Эмма задержалась немного, позволив ладони Даффера соскользнуть с её руки. Её будущий муж (если она решит удостоить его такой чести) удивительно хорош собой: высокий и смуглый, с лицом цыгана и миндалевидными глазами. На нём был не костюм, а лишь строгий чёрный фрак и небрежно повязанный шейный платок, но он выглядел лучше, чем павлины, среди которых он сидел.