— Ой, — смеясь, проговорил Гил. В конце концов, он тоже собирается жениться. Возможно, эта французская дама станет его последним увлечением, перед тем как он вступит в брак, послушный долгу. — Я полностью… к Вашим услугам, мадам.

— В таком случае, — сказала она с великолепным апломбом. — Я остановилась в Грийоне, и буду крайне признательна, если Вы проводите меня в гостиницу.

Граф поднял брови. У малышки Эмили был примечательный дар в деле назначения любовных свиданий. На секунду он ощутил вспышку симпатии к почтенному бюргеру. Её глаза светились от возбуждения сквозь маску. У неё прелестные глаза, с густой бахромой ресниц, которые загибались наверх в уголках глаз, придавая ей чарующего кокетства. Действительно, как он мог забыть такую женщину?

Он отогнал эту мысль. Две бутылки бренди за вечер могут сделать подобное с человеком. И когда такой человек пытается изо всех сил забыть о том, что его младший братишка только что умер, другие вещи имеют свойство забываться вместе с тем.

— Не могли бы Вы снять маску? — спросил он.

— О, думаю, что нет, — ответила она. Голос её звучал как грех, как ликующий грех. Эмма наклонилась вперёд и положила маленькую ручку в перчатке ему на колено. Взрыв настоящего вожделения произошёл у него в паху. — Я думаю, было бы забавно оставить её, Керр, если Вы простите меня. В конце концов, Вы не запомнили моего лица с нашей последней встречи, и мне бы хотелось избежать замешательства для нас обоих в случае, если мы встретимся снова. Я всё же выхожу замуж за англичанина.

— Вы называли меня Гилом на маскараде. И я вполне уверен, что забуду Ваше лицо опять, если Вы меня попросите об этом.

— Простите меня за недостаток уверенности в себе, — проговорила Эмма, и отзвук смеха в её голосе был ещё более мучителен, чем её рука, остававшаяся у него на колене. — Я бы хотела остаться в маске.

— Существуют разные способы затуманить мою память, — сказал Керр. И, не отрывая от неё глаз, он протянул руку и погасил маленькую масляную лампу, висевшую сбоку. Его сторона кареты немедленно погрузилась в темноту, единственный свет исходил от лампы, горящей с её стороны. Её свет отливал золотом на тёмно-рыжих волосах Эммы, ловил блеск бриллиантов в ушах, превращал тёмный бархат ротонды в сияющую бронзу.