— Ты актриса?

Актрисы пользовались репутацией не лучшей, чем проститутки, хотя Эмма могла бы оспорить этот пункт. Рисуя в течение пяти лет декорации для мистера Тэя, она узнала, хотя и с расстояния, что актёры и актрисы склонны к моральному падению так же, как и другие люди.

— Нет, я не актриса, — ответила она, расстёгивая застёжку на горле и позволяя толстому бархату ротонды упасть с плеч.

— Можно? — его голос упал до хриплого скрежета, что заставило её сердце чаще биться в груди. Она передала ему ротонду.

— Тогда почему, скажи на милость, ты проводила время в театре?

— Я рисую декорации, сцены, которые обозначают изменение места действия.

— Ты рисуешь задники? — произнёс Гил, в крайнем изумлении.

— Именно. Я нарисовала один для любительского представления несколько лет назад, и занялась этим в качестве услуги местному театру. Именно так я встретила своего любящего жениха, — добавила Эмма, вспомнив о его предполагаемом существовании.

— Ах, да, — сказал граф. — Почтенный бюргер, тот мужчина, за которого ты выходишь на следующей неделе.

— Совершенно верно.

Разве он не собирается её поцеловать? Они проехали дом с фонарями, горящими вдоль всей мостовой, и карету на мгновение озарило светом как раз, чтобы Эмма успела поймать взгляд задумчивых глаз.

— Как долго ты пил в Париже? — спросила она, повинуясь импульсу.

Керр глядел на неё со своей стороны, но теперь в экипаже было темно, и она не могла ничего прочесть по его лицу. Он, наверное, снял перчатки, потому что взял её правую руку и начал её поглаживать, скользя большими пальцами по её пальчикам. Эмма животом ощутила лёгкий прилив жара.

— Шесть месяцев, — проговорил Гил в тот момент, когда тишина затянулась так надолго, что она собиралась начать болтать о чём-то другом. — Я пил на протяжении шести месяцев. И я предполагаю, в один из таких дающих забвение вечеров я встретил тебя, ma chère