Наклонившись к огню, леди Валери протянула над ним худые руки с набухшими венами.

- В Англии было бы теплее.

Теплее? Да, пожалуй, в Англии Джиневру Мэри Фэрчайлд сожгли бы живьем!

Лорд Уитфилд снова злорадно улыбнулся, как будто почувствовав ее уязвимость.

- Чарли тоже всегда отличался преданностью.

Он по-прежнему не сводил с нее глаз, но Мэри обрадовало, что он переменил тему.

- Но увы, и расточительностью тоже, - лорд Уитфилд вздохнул, изобразив сочувствие. - Он оставил вас без гроша, насколько мне известно?

В охватившем ее порыве ярости Мэри одним внезапным плавным движением поднялась и направилась к двери.

Она сама не понимала, что ее так разозлило. В сущности, он не сказал ничего особенного. В бытность свою экономкой она наслушалась от мужчин кое-чего и похуже. Но непререкаемый тон этого человека вывел ее из себя настолько, что она потеряла свою хваленую выдержку.

Но его рука неожиданно обхватила ее за талию и вынудила повернуться лицом к леди Валери.

У Мэри создалось впечатление, что леди Валери наблюдала за происходящим с каким-то прямо непристойным любопытством.

Когда лорд Уитфилд привлек Мэри к себе так тесно, что они оказались вплотную друг к другу, как серебряные ложки, которые она каждый вечер тщательно укладывала в ящик, у нее все вылетело из головы. Уже много лет ни один человек не смел обойтись так с достопочтенной экономкой.

Понял ли он, что он сделал? Сознавал ли он, какое воздействие оказывает близость сильного мужского тела на женскую плоть, закосневшую в одиночестве? Ей хотелось немедленно ударить его изо всех сил, дать ему пощечину или дернуть его за волосы так, чтобы искры посыпались из этих наглых глаз - все, что угодно, только бы заставить его ощутить боль. Такую же, которую она испытывала от постоянного леденящего душу и тело одиночества. Она старательно приучила себя к этому и научилась, наконец, смиряться. Но, Боже, как быстро слабеет человек, поддаваясь натиску своего земного естества.