– Конечно, мы знакомы с молодым Чессером, – сказал он; это походило на комплимент. – Я хорошо знал вашего отца.

Чессер не сомневался, что он лжет. Его отец никогда не был приметной фигурой и едва ли мог претендовать на близкое знакомство с главой Системы. Кроме того, отец всегда отзывался о сэре Гарольде не иначе, как сдержанно-почтительно, – так говорят о монархе, но не о живом человеке. Тем неожиданнее прозвучали следующие слова сэра Гарольда.

– Помнится, ваш отец мечтал открыть магазин. На Пятой авеню, в отличном месте. – Это была правда. – Полагаю, у вас те же устремления?

– Конечно, – солгал Чессер.

– Он был прекрасным человеком, – проговорил сэр Гарольд, а Мичем согласно кивнул. – Прекрасным человеком.

Взгляд сэра Гарольда рассеянно блуждал по вестибюлю. Очевидно, он уделил Чессеру гораздо больше внимания, нежели тот заслуживает. Чессер не Уайтмен. И никогда им не станет. Сэр Гарольд первым повернулся, чтобы уйти, и все трое двинулись по вестибюлю к лестнице.

У самых ступеней сэр Гарольд оставил их и направился, как казалось на первый взгляд, к глухой стене. Но, словно предупреждая его желание, панель внезапно отъехала в сторону. За ней оказался лифт.

– Проследите, чтобы молодой Чессер остался доволен. – Не оборачиваясь, велел сэр Гарольд и вошел в лифт.

Мичем обещал.

Панель вернулась на место.

Пока они поднимались по лестнице, Мичем заметил:

– Похоже, сэр Гарольд искренне к вам расположен. – Чессер принял по возможности благодарный вид. – Странно, что он не справился о миссис Чессер. Развод – неприятная штука.

По эту сторону Атлантики Чессер ни с кем, кроме Марен, не обсуждал свой развод. Он решил, что Система узнала об этом так же, как и обо всем остальном, – вот только как?

Мичем продолжал:

– Американцы слишком легкомысленно относятся к разводам. Это серьезная проблема.