— Постой, — она вырвала руку, — подожди, Андрей. Смотри, Эдит Пиаф. Я так давно хотела…

Он как-то снисходительно усмехнулся. Ирина даже знала, о чем он подумал, как охарактеризовал мысленно эту ее неожиданную находку: «старый хлам». Старый, никому не нужный хлам… Кто в наше время это слушает?

— А мне нравится, — упрямо возразила она вслух. — Давай купим.

Андрей расплатился за кассету, бросил ее в сумку. У Ирины даже сердце сжалось на мгновение: как она там, маленький французский воробышек, среди жиганов в телогрейках? Но, впрочем, на витрине ее окружала не намного более приятная компания. Виагра, глюкоза… Как в аптеке.

Андрей обернулся, спросил:

— Ты чему так загадочно улыбаешься?

— Да так, своим мыслям…

— И о чем твои мысли? — попытался уточнить он, и Ирина подумала: так всегда.

Всегда он боится, что хоть одна ее мысль, хоть одно чувство или сомнение ускользнет от него и она вдруг станет для него недоступной, далекой, и уже больше не будет принадлежать ему целиком и полностью. Не любит он эти ее таинственные улыбки и недомолвки. Не просто не любит, а даже боится их…

— Тебе обязательно нужно знать?

— Естественно. Я хочу знать о тебе все…

Она вздохнула.

— Я просто представила себе ее среди бритоголовых зеков.

— Кого — ее?

— Эдит Пиаф, кого же еще. Там, в сумке. Ну, образно…

— Ах, ты об этом, — он наконец улыбнулся в ответ. — Ничего, стерпится — слюбится. Тем более, ей не привыкать. Насколько я знаю, она была та еще штучка…

— Да, наверное. Послушай, мы же забыли очки…

Они остановились у раскладной витрины, купили очки. Купили мясо и зелень, купили еще смешную кепку в горошек для Ирины, которая была ей к лицу. Так считал Андрей…

— Ну все, поехали. Ничего не забыли? — Андрей задумался, нахмурил лоб.

— Постой, — Ирина вдруг решительно расстегнула молнию на большой спортивной сумке и, поискав некоторое время, достала оттуда кассету.