— Я музыку слушаю. Извини, — ответила она без эмоций, не глядя на него. — Ты же знаешь, я не могу слушать музыку и разговаривать одновременно.

— Ах, ты не можешь, значит. А я, выходит, все могу. Разговаривать, как дурак, сам с собой, в тот момент, когда ты изволишь слушать музыку… Музыку свою чертову!

Он порывисто ткнул пальцем в какую-то кнопку на панели магнитофона. Недопетая песня оборвалась на полуслове, печально потухли разноцветные эквалайзеры…

— Что ты делаешь?!

Магнитофон выплюнул кассету. Андрей схватил ее и, размахнувшись, выбросил в открытое окно, за которым еще продолжала дымиться дорожная пыль.

— Теперь тебе не придется разрываться между мной и этой своей дурацкой музыкой.

Щелкнуло зажигание, снова заревел мотор, и машина тронулась с места, быстро набирая сумасшедшую скорость. Ирина смотрела некоторое время, как стремительно ползет вверх стрелка спидометра, как она достигает вершины и начинает медленно опускаться — сто, сто двадцать, сто тридцать километров в час…

— Останови машину!

— Что ты сказала?

— Я сказала — останови машину. Я с тобой никуда не поеду.

— Поедешь, еще как поедешь!

— А я сказала — не поеду! Останови сейчас же…

— Не собираюсь…

Она попыталась открыть дверцу, понимая, что выпрыгнуть на ходу все равно не сможет.

— Совсем с ума сошла, что ли?!

Он нажал на тормоз, машина снова резко остановилась, опять полетела вверх дорожная пыль.

— Ты повторяешься, — сухо сказала Ирина и открыла дверцу. — Слишком много спецэффектов. Как в плохом кино…

— И куда же ты, интересно, собираешься идти? До города двадцать километров!

— Дойду как-нибудь, не переживай.

— Попутного ветра! — донеслось уже из-за спины, и вслед за этим она услышала, как что-то шлепнулось на землю.

Оглянувшись, увидела полиэтиленовый пакет, который собирала для них в дорогу мама.