— Потерпи, сестричка, — утешала Элинор. — Я так не думаю. Не дай тебе мужа, ты заведешь любовника. Но тут нужна осторожность. Лучше сначала выйти замуж. А начинать с любовника… Знаешь, это неприлично.

— Но мы же все время поем о любви, — хныкала Петронелла. — Какой же тогда в этом смысл?

На это Элинор не нашлась что ответить, а только повторила, что следует потерпеть. Ей и самой этой добродетели недоставало. Хотелось живых ощущений. То ли она устала от занятий со своим двором, то ли надоели ночи с серьезным мужем.

Пока она размышляла, как поскорее отыскать для Петронеллы подходящего мужа и устроить ее судьбу, в стране назревали тревожные события. Элинор всегда стремилась к приращению власти, а взлет от достоинства герцогини к королевскому величию ее только больше раззадорил. Мечтою всех французских королей было распространить свою власть на всю страну франков. Нормандия бесспорно принадлежала английской короне… Хотя не совсем бесспорно. Граф Анжуйский никак не мог согласиться, что его жена Матильда приходится внучкой Вильгельму Завоевателю, а родина Завоевателя Нормандия принадлежит кому-то другому. Естественно, графу хотелось восстановить справедливость, тем более у них с Матильдой есть сын-наследник.

В это время английской короной владел другой французский граф, Стефан Блуаский, и, хотя дела в английском королевстве обстояли из рук вон плохо, трон его держался довольно прочно. Тем не менее настоящей наследницей английского престола многие считали Матильду, дочь английского короля Генриха Первого, в то время как Стефан приходился ему всего лишь племянником; поэтому Матильда неустанно твердила мужу и сыну, чтобы те позаботились о возвращении семье того, что ей принадлежит по праву. Так что Элинор и Людовик в свои расчеты Нормандию пока не включают. А вот Тулуза… Элинор всегда заедала претензия герцогов Тулузских считать себя законными правителями этой провинции. Дело в том, что дед Элинор был женат на Филиппе Тулузской. Поэтому, считала Элинор, Тулуза должна принадлежать Аквитании.