Разумеется, было только одно место на всем белом свете, где Филип мог петь в свое удовольствие: ванная в собственном доме. Где-где, а уж здесь-то он мог голосить, сколько душе угодно. Слушатели Филипу Мастерсону не требовались — ведь они, пожалуй, сошлись бы во мнении, что у певца нет ни голоса, ни слуха. Что ж, может, оно и так, зато по части громкости с Филипом вряд ли кто-нибудь мог соревноваться.

Стоя под тугими струями горячей воды, Филип во весь голос распевал одну из своих любимых песен. Ванная была окутана паром настолько, что было трудно дышать, но Филип специально не делал воду холоднее — ему казалось, что пар улучшает акустику.

Если на дворе стояло лето, то частенько, когда Филип подбирался к финалу песни и что есть мочи голосил последние слова, волки отвечали ему воем из леса, который начинался прямо за его домом. Сейчас как раз было лето, поэтому Филип на мгновение умолк, чтобы выяснить, подпоют ли ему волки на этот раз.

Все окна маленького дома Филипа Мастерсона были распахнуты — день выдался жарким, и теперь вечерняя освежающая прохлада вползала в комнаты. Его дом стоял последним на улице, пересекающей небольшой городок Хэвен, графство Уилтшир, поэтому никто не мог слышать оглушительного пения Филипа — ближайшими его соседями были разве что волки.

Однако сейчас звук, который отчетливо услышал Филип в наступившей на мгновение тишине, вовсе не был воем. В дверь кто-то стучал.

Филип сдвинул брови, крайне недовольный тем, что его уединение так грубо прервали. Он решил не открывать дверь. Никто в городке не знал, что он поет, и Филипу вовсе не хотелось, чтобы кто-то вдруг узнал об этом. Хотя... однажды Филип пел кое для кого. Это была песня о любви. При этом воспоминании сердце Филипа болезненно сжалось; он приказал себе немедленно выкинуть из головы эти мысли.

Стук повторился.